Давно, в той, довоенной, жизни, я алкал

давно, в той, довоенной, жизни, я алкал любви. Я мечтал о ней, я придумывал себе любовь. И знал про себя, что по настоя щему любить – не способен. Но именно тогда я придумал тост. Я его очень редко произношу. Пра вда. Давай выпьем за то, чтобы мы любили тех, кто нас любит! А те, кого мы любим, – любили нас! Ведь этого в жизни почти никогда не бывает. Так выпьем за то, чтобы это случилось с нами! Таня одним легким движением переместилась поближе к Иванову, обняла его и поцеловала, держа руку с фужером на отлете, как крыло перед взлетом. – Не упорхни! – прошептал он одними губами. – Никогда! – Стекло звякнуло тихонько, соединившись, и они мед ленно, глядя друг на друга, выпили до дна. – Курить хочу… – Таня соскользнула с колен Иванова, взяла сигарету себе, прикурила вторую любимому. – Давай покурим, оденемся и поговорим, пока я совсем не опьянела. – Поговорим, Танюша… – грустно и бархатно проговорил помрачнев ший Иванов и потянулся к полотенцу – обтереться, за брюками – оде ваться, за бутылкой – еще налить. Вспомнили про белье, застыдились, отвернулись друг от друга, разби рая каждый свою кучку тряпок, стараясь не смотреть в зеркала, отражаю щие со всех сторон комическую картину одевания. Иванов вдруг хмык нул, рассмеялся, обернулся на Таню, она уже давно, оказалось, еле сдер живалась, прыскала в ладошку с зажатым в ней кружевным лифчиком, потешалась над собой, над ним и над всем нелепым антуражем вокруг. 468 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СВИДЕТЕЛЬ – Милая

следующая