Связывайся, а то каждый год свои

связывайся, а то каждый год свои именины будешь в такой обстановке праздновать! – Так завтра у меня, завтра! – засмущался, аж румянец поплыл во все лицо, Иванов. Но было поздно, все уже обступили его, тянули за уши, поз дравляли, трясли обе руки, не забывая от души чувствительно похлопать по всем частям тела. – Ну, что у тебя там, не томи, – не выдержал Толик и показал глазами на авоську Трегубова. Тот торжественно вытянул из матерчатой сумки трехлитровую бутыль с тяжело всколыхнувшейся прозрачной жидкостью. – Шестьдесят градусов! Чистый, как слеза комсомолки! Из елгавского сахара! Все для именинника! Все для победы! – У у у у у у!!! – дружно восхитились все присутствующие. Только у Толика с Ивановым этот крик души потихоньку перешел в скорбное мол чание. Сухой закон вряд ли теперь отменят быстро. А нарушать самим – не с руки, в такой обстановке не до выпивки, однозначно. – Спасибо, дружище! Не забыл тыл фронта! – Валерий Алексеевич обнял седого, жилистого Палыча, усадил за стол, налил чаю. А бутыль с самогоном водрузил обратно в авоську и задвинул поглубже себе под койку – до лучших времен. Обсудили все вместе положение в стране, поделились новостями, зао дно и попрощались сразу с ленинградцами. Мурашов повел их к Чизгинце ву – снимать сюжет для «Факта». Потом ребята должны были еще заехать к Алексееву, там доснять кусочек об Интерфронте и тут же, на том же ленинградском такси, ехать обратно в Питер. О перегоне материала через вышку Латвийского

следующая