Зубы и ходит по базе, как «Рембо –

зубы и ходит по базе, как «Рембо – первая кровь». Его все бойцы боятся, говорят, уберите этого монстра, пока он прямо в Ленкомнате не подорвался от ненависти к независимой Латвии. – Палыч! Да ты никак ревматизм вылечил? Или он у тебя на язык не распространяется? Спина то не гнется, зато язык без костей, не смотрите, что без пяти минут пенсионер и дважды дедушка! Вот ты сейчас как поле 440 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СВИДЕТЕЛЬ тишь кубарем на мороз караул разводить, сразу язык к зубам примерзнет! – Иванов обернулся к весело оскалившемуся Толику:– Товарищ лейте нант, я вам разводящего нашел на ночь! Очень приключения любит! Да и службу не испортит, еще в империалистическую казачьим эскадроном командовал. Белым, правда, но это ничего, простим, за давностью лет! – Ах ты, щусенок! Вот посмотрите, люди добрые, и этот молодой фрукт занимается в Интерфронте идеологией! Да ему бы Петросяна с Райкиным на ЦТ заменить, а тех на его место, так никто бы не заметил! Все! Уношу обратно! – Трегубов подхватил с пола тяжелую авоську и повернулся к выходу… – Куда?! Николай Павлович, вы лучше нам оставьте, мы ему не отда дим, сами употреблять будем! – отчаянно завопил Леша. – Ну то то! Вот ленинградцы – товарищи культурные, понимают толк в напитках, не то что вы, дикие люди из Вецмилгрависа! – Палыч наконец подошел к Иванову и протянул жесткую, лопатой, ладонь. – Поздравляю, юноша, с твоим тридцати… однолетием! Расти большой, красивый и никогда больше с дурными компаниями не

следующая