Было однажды рукописи и понять, почему

было однажды рукописи и понять, почему Иванов иногда менял местами хронологию событий, утаивал какие то детали, а что то, по видимому, и вовсе придумывал. Глав ным для него в рассказах о своей жизни были вовсе не щекочущие нервы подробности приключений, о которых только и хочет обычно знать лени вый и рассеянный умом слушатель. Валерий Алексеевич не рассказывал мне свои устные мемуары, он размышлял о том, как же все таки это слу чилось? И этим для него были события совершенно не равнозначные по своим масштабам. Например, Иванова искренне волновали истоки Православия в Прибалтике, уходящие своими корнями в седую древность, в те времена, когда о немцах крестоносцах и вообще католиках и не слышали даже бал тийские славяне, впервые объединенные в государственные образования властью полоцких, псковских да новгородских князей. Явно искусствен ное происхождение псевдоэтносов, таких, какими по мнению Валерия Алексеевича являются латыши, эстонцы или украинцы, стояло в его раз мышлениях рядом с мучительными юношескими поисками любви и скры того смысла жизни или же совершенно частными вопросами порядочно сти/непорядочности некоторых знакомых политиков. И конечно же, это все было рядом с личным покаянием за все поступки, совершенные в жизни, потому что, как он говорил, «сделанное не может стать несделан ным». Только вера могла совершить чудо и поправить, казалось бы, непо правимое. Вера, а значит, раскаяние. Но покаяние перед Богом и народом православным вовсе не

следующая