– потом – детали, потом алая алая

– потом – детали, потом алая алая январская заря, как в песне почти, заня лась в полнеба и разбудила мгновенно отключившегося незадолго до рас света Иванова. Он открыл глаза и увидел, как смотрит на него еще молодая, но уже постоянно грустная от пережитого женщина, как дрожат слезинки на ее синих глазах, как невинно дышит все еще высокая обнаженная грудь… Не чувственной любовницей – сестрой или матерью смотрела на него Татья на, баюкала осторожно его голову, положив себе на голые теплые колени, нагнувшись над ним, как будто удержать пыталась изо всех сил. – Танюша, славная моя, любимая моя женщина, – сухими со сна, пересохшими губами прошептал Иванов… –Ты не спала? Прости, я, кажется, только закрыл глаза – все, как умер. – Не говори никогда так, ладно? Ты еще всех нас переживешь, будешь нянчить внуков, напишешь много книжек, да? Ты счастливый, я знаю точно! – Откуда? – У меня бабка ворожейка была, – тихонько рассмеялась Таня. – Оттуда! – А ты что же, бросишь меня? – встревожился очень глупо и искрен не Валерий Алексеевич. – Ну что ты? Разве таких бросают? Это ты меня оставишь. Ты ведь молоденьких уже любишь, хоть и сам молодой еще… Тебе сейчас десяти классниц подавай – подлиннее ножки, покруглее попка, посвежее личи ко, головенка поглупее… – Что ты говоришь, сама ты «круглая попка»! – Иванов внезапно почувствовал, что если он сейчас не выпустит пробудившуюся в нем, нако пившуюся за пару часов сна мужскую силу, то умрет от разрыва сердца. – У нас

следующая