Потому, что бодливой корове Бог рог не

потому, что бодливой корове Бог рог не дает – вот почему, – рас сердилась неожиданно Татьяна. – Вот и весь ваш Интерфронт, и Интер движение наше, «Единство», то есть, «Виенибе», в общем… Не дает нам Бог рог! Не дает! – Да это уже серьезная тема, Татьяна Федоровна! – переменил тон Иванов. – Тут шуточками мы не отделаемся. – А я и не шучу, Поручик! – Опять?! – Так ведь тебя теперь не только я так называю, правда? – Что, виделась со своим бывшим, с Питоном? – вспыхнул Валерий Алексеевич ревниво. – Нет. А если бы и виделась, так у него жена, и он мне тоже просто ста рый друг и сослуживец. – Сослуживец? – Быв ший! Проехали эту тему, давай не здесь, ладно? Есть хочу! Вина хочу! Тебя хочу! Ночью в узких улочках Риги Слышу поступь гулких столетий. Слышу века… Но ты от меня далека, Так далека, тебя я не слышу. Ночью умолкают все птицы. Ночью фонари лишь искрятся… Как же мне быть? Зарей фонари погасить? Будут светить далекие звезды. Та та та та… Жду я в узких улочках Риги Ночью, ночью, ночью… Григорий Горский – Таня обеими руками обняла Иванова, голову в русых завитках пуши стых волос спрятала у него на груди и тихо напевала старую песню. Они стояли на высоком крыльце здания на углу Смилшу и Домской площади. Чуть чуть выглядывала луна из за собора, мягко падали на них редкие пушистые снежинки. Свет в стрельчатом окне за причудливым балконом Дома радио был таким желтым и уютным, и все все окна, что еще свети лись в этот ночной час, были сказочно

следующая