Нее уже никто не решится. Особенно если

нее уже никто не решится. Особенно если лодка ока жется единственной… – Примерно так, друже… Но до этого всего надо еще дорасти! Лымарь – командир, подал заявление об уходе… Жаль старичка, но он правильно делает, что уходит, не потянуть ему дальше. Вот как он уйдет, тут все и нач нется. Если прикинуть сроки – медкомиссия, госпиталь, передача дел… Ну, опять же, если не будет форс мажора… в августе–сентябре все решится. – Дожить бы еще до осени… – Доживем, куда денемся? Ты то как, нормально у себя сидишь? – Ну, у нас, знаешь ли, кооперативов не водится. Но люди убежден ные. Алексеев – человек надежный. Дерьмо всякое поразогнали в общем и целом из Движения. Конечно, не все гладко. Но, что в наших силах, то делаем. – Ну, это понятно, а ты, именно ты… – А я соответствую своей должности и делаю свое дело. Так можешь и доложить грушнику своему. Или комитетчику, не знаю уж, кто он там у вас… – Э, а ты с чего, собственно, решил, что он у нас появился? – Сорока на хвосте принесла! Так ему и передай, больше уважать будет. – Ну что же, братишка, дружба – дружбой, а служба – службой. Я рад, что мы вместе! – Я тоже. Конечно, все определялось не этими тридцатилетними мужиками, бла женно раскинувшимися на теплой земле, лениво следящими за облаками, радующимися первому летнему дню и тому, что жизнь пока еще не конча ется… Они просто делали свое дело на своих местах. Как понимали, как умели. В меру сил, способностей и веры в свою страну, свой народ, своих друзей и

следующая