Вызывало любопытство и

вызывало любопытство и желание разобраться во взглядах «марсианина», живущего в деревянной избушке по соседству. Тем более что сам то Иванов в марсианах числил не себя с Катей, а скорее меня… В тетрадке, забытой у меня соседом и так и не востребованной, вычи тал этой ночью… За твои зеленые глаза, За твою улыбку надо мною, 283 За слова, что не успел сказать Прошлым летом, но скажу зимою… За венчанье наше, за детей, Имена которых уже знаем, За простую свадьбу без затей, За шалаш, который был нам раем, За медовый месяц без забот, За десятки лет такого счастья, Чтобы клинило всегда улыбкой рот, В этот первый в новом веке год Выпью за тебя в последний раз я. Если это будет не с тобой, Если ты останешься навеки В прошлой тыще лет и в прошлом веке, Я переживу и эту боль… Ты роса на полевых цветах, Ветра вздох в предчувствии рассвета… Я держу письмо твое в руках. Я приду. Скажи мне только, где ты? Откуда вот это в нем – такие сентиментальные стихи и такая полити ческая жестокость? «Восстановим органы власти Латвийской Советской Социалистиче ской Республики!» – под такой шапкой вышел очередной, майский номер «Единства». Там же, на первой полосе, фото с очередного многолюдного митинга – крупным планом плакат: «Поддержим любого руководителя, который наведет порядок в стране и защитит идеалы социализма!» – Вот так, значит, – хмыкнул Иванов. – Любого, значит… «Эх, Володя, Володя… – помянул он про себя недобрым словом прияте ля – редактора

следующая