Оставалось по прежнему добрым. Не мог я

оставалось по прежнему добрым. Не мог я поверить, что все то, что иногда с наигранной страстностью облича ли телевизионные комментаторы, вспоминая по случаю о Риге или Тбили си, – серьезно. Это меня не касалось. А вот старые воспоминания о « Юрас перле» грели до сих пор. Не то что ненавидеть – просто не любить их или относиться с недове рием к грузинам, латышам, эстонцам – образованному русскому челове ку всерьез невозможно. И тут такой поворот – Иванов ведь мне не просто неприязнь свою к национальным республикам постсоветским выказы вал… Он ведь стройную систему отношений выстраивал – систему, в которой были отнюдь не одни эмоции оскорбленного «предательством младших братьев» русского человека. Нет! В этой системе непривычного для меня мировоззрения главное место занимали Россия и русский народ, а вовсе не Латвия или там Украина. Весь окружающий Отечество наше мир служил Иванову лишь доказательством необходимости России и рус ским меняться! Меняться самим, а не пытаться изменить латышей или англичан и всяких прочих шведов! Валерий Алексеевич не латышей пори цал за национализм или несправедливость к русским, вовсе нет! Он рус ских и себя самого порицал за неадекватность отношения к себе и к окру жающему Россию миру! «Любовь нельзя купить! – восклицал сосед страстно. – Не купили ведь ни латышей, ни казахов, но теперь снова пытаются подкупить, только уже татар, ингушей да якутов… А любовь за деньги все равно не купишь!» Это было немного непривычно. Это

следующая