Своим правом не касаться низменных

своим правом не касаться низменных тем социума. Пока этот самый социум вдруг не взбрыкнул и не стал выкиды вать такие коленца, что и не уследить стало за полетом «птицы тройки»: « Русь, куда несешься ты? Не дает ответа…» Даже я тогда понял, что социум пресловутый не сам по себе взбрыкнул и понес, что кто то фитиля под хвост воткнул народу! Но и что с того? Надо было жить, а потом уже и про сто выживать – до обобщений ли философских было? Журнал мой поти хоньку захирел и заглох. Переизданий написанного мной ранее и даже вошедшего в школьный список для летнего необязательного чтения – не стало. Да и тиражи пошли не те… Принял я внезапно изменившееся положение вещей с положенной апологету частной жизни стойкостью. Замкнулся в семье, внукам стал больше уделять внимания. Да и дети, внезапно нашедшие себя в новой России, не забывали родителя материальным участием. Короче, в отличие от многих моих коллег, я не стал взбрыкивать – и ушел на творческий покой. Коллег, однако, понять можно было – не у каждого, как у меня, появилась возможность опереться на детей и не думать о хлебе насущном, особенно в 90 е годы. Они шустрили, обижались на тот самый социум, который быстренько скинул в канаву былых власти телей дум и непререкаемых авторитетов. Но мне приработков особых не требовалось, жить было на что, а редких литзаказов и всяких рецензий вполне хватало на то, чтобы просто ощущать себя не вполне умершим. Я поселился на даче в Вырице, в Питер наезжал редко, потом

следующая