Смущен но. – А «Любэ» вдруг как

смущен но. – А «Любэ» вдруг как заведет: «Русские рубят русских, русские рубят русских…» Да еще про коня, в которого все попасть подстрелить не мог офицер, оставляя его в Крыму, уходя в Константинополь на последнем пароходе. А там вдруг и про «батьку Махно – алая заря»… Я эту песенку первый раз в омоновском «бобике» услышал. Весело было! А потом, в том же году, кажется, лечу во Владивосток в командировку – про фашистов наших кино документальное показывать… На Ил 86, кстати, понравился мне тогда самолет, помню. Просторно! Плееры раздали! А я как раз перед вылетом первую кассету «Любэ» купил. Вот лечу через всю страну и музы ку слушаю! А погода была чудесная! Солнце, облаков нет почти. И вся то страна под крылом все десять часов полета тянется – то городами, то река ми, то тайгой, то горами! Необъятная, в общем, страна! И так хотелось ее сохранить тогда! Так хотелось… Вот такие дела – свернул неожиданно свою речь Валерий Алексеевич, ушел в себя и весь остаток вечера только подливал мне черного бальзаму из глиняного кувшина – сам то не пил уже. Да слушал мои байки об охоте в Карелии, о егере Данилыче на турба зе в Вещеве – таком егере, что Кузьмич рогожкинский перед ним маль чишка просто… Хоть и предупреждал меня не раз Валерий Алексеевич, что рижский бальзам – штука тонкая, может с непривычки и «мотор» подсадить, да не внял я в очередной раз советам. А зря! Тем более что наливал Иванов не по ложечке в чай или кофе и не с водкой смешивал даже, а лил

следующая