Часового, запоздало выставленного под

часового, запоздало выставленного под окнами офицерского семейного общежития – худая детская шея торчит из жесткого воротни ка шинели, на поясе штык нож – и только. – Сюда бы еще сытую харю Горбатого на Мальте, на банкете, как он с Бушем шампанским чокается, воткнуть, – горячится Хачик, первым нару шая молчание после просмотра вчерне собранного куска. – Не надо. Перебор будет. И концентрация на событии уйдет у зрите ля, если его вдруг резко «выкинуть» из Латвии на Мальту, – ворчит, при хлебывая из бутылочки, Леша. – Теперь неплохо бы интервью с коммунистами всех мастей на тему « В Багдаде все спокойно». А потом сразу Иванса… – листает Иванов нето ропливо свои листочки. – Отбить чем то надо этот кусок, думайте! – Хачик откинулся на стуле назад, вытянул длинные ноги и уставился в потолок. – Чего тут думать, – ваше время на сегодня кончилось, мальчики! – устало подытожила молчаливая, сосредоточенная дама за пультом – режиссер видеомонтажа. – Идите гуляйте, ко мне сейчас новостники придут. И поищите в фонотеке музыку более подходящую… Дурацкие мысли лениво текли и причудливо меняли направление, подобно клубам сиреневого сигаретного дыма, которым была наполнена курилка при кафе баре в подвальном этаже телецентра. Кожаные пуфики, прожженные тут и там низкие полированные столики да обычный, сантех нический кафель под ногами. Блестящие плевательницы на высоких нож ках вместо пепельниц, устало озабоченный вид торопливо заряжающихся кофе и сигареткой и тут же

следующая