И при этом не испытывать угрызений

и при этом не испытывать угрызений совести перед Аллой, перед семьей – ведь это такие разные вещи – одно дело просто измена – романчик на стороне, а вот сложные конспиративные запутки – совсем другое – почти служебная необходимость…» – думал Валерий Алексеевич, растираясь огромным мохнатым полотенцем, оттягивая 259 момент, когда нужно будет выйти из ванной и снова встретиться с Таней взглядом. Татьяна сама тихо постучалась и вошла в ванную. Нежно поцеловала Иванова в мокрую спину и вытолкнула в коридор: – Иди звони! И попробуй отпроситься по крайней мере до утра. Нам нужно очень многое рассказать друг другу. Пожалуйста, сделай это для меня! – Дверь захлопнулась было за ней, но тут же приоткрылась, – Поверь, я не собираюсь рушить твою семью и вообще входить в твою жизнь, по крайней мере так, чтобы ты потом винил меня за это. Но хотя бы еще одну ночь и еще один день подари мне, милый… Просто подари. Дверь закрылась, зашелестела вода, из негромкого мурлыканья за тон кой стенкой прорезалась вдруг старая хохляцкая песня: «Несе Галя воду…» Защемило сердце, нежность, тщательно скрываемая, невостребо ванная столько лет, растрачиваемая только на дочку да на стихи в стол украдкой, снова потребовала выхода. Ах, Таня, Таня! Никто и никогда больше так не совпадал с каждой кле точкой его тела… Все: каждый волосок, каждое движение, запах, привычки – все в ней совпадало с Ивановым настолько, что ее тело можно было считать своим и чувствовалось оно как свое.

следующая