Стебле, одновременно укололись до

стебле, одновременно укололись до крови, оба вздрогнули и засмеялись неловко, глядя на капельки крови, выступив шие у обоих на руках. – Мелодрама… – прошептал Валерий Алексеевич, не отводя глаз от алых капелек. – Контрапункт… – вздохнула Таня, потянув цветок к себе другой рукой, а пораненными пальцами прикоснулась нежно к пальцам Иванова, смешав капельки вместе, поднесла пальцы к губам, поцеловала, глядя Валерию Алексеевичу прямо в его настороженные, карие, чуть прищурен ные глаза. – Так почему королева больна? Таня? – Я снова тебя встретила – вот моя болезнь. Татьяна, отступила наконец в глубь своего номера, дала Иванову войти в гостиную, обставленную с тяжеловесным советским шиком темной полированной мебелью. Прикрыла небрежно дверь, ведущую в спальню, положила розу на столик у открытого окна, в котором так и металась на ветру занавеска, то открывая, то закрывая собой вид на море. Вытерла пла точком свои пораненные пальцы, взяла руку стоявшего столбом Иванова, вытерла и ее. – Садись, только… сначала сними плащ, пожалуйста. – Губы дрогнули в привычной легкой усмешке. Пока Валерий Алексеевич раздевался, усаживался в кресло, искал свои сигареты – на столике стояла хрустальная пепельница и лежала открытая пачка дамских More – Татьяна налила воды в высокую вазу, аккуратно поставила туда розу, стараясь не касаться шипов. Шум прибоя гулко врывался даже в закрытое окно, стекла чуть слыш но дребезжали, ветер все усиливался, грозя перейти в шторм.

следующая