Оказав шись в большом, роскошно

оказав шись в большом, роскошно обставленном зале с огромными окнами, в которых плескались море и солнце, клонившееся уже к горизонту, и тогда только увидел справа еще одну дверь, поменьше – открытую. В дверном проеме, не касаясь его, очень прямо, как на приеме, в маленьком черном платье, уже снова причесанная – волосок к волоску, стояла Таня и смо трела на него не отрываясь, прижав руки к груди, как на молитве, шепча вслух и про себя – только себе: …У дверей затихнувшей спальни Я плакал, сжимая кольцо. Там – в конце галереи дальней Кто то вторил, закрыв лицо. Валерий Алексеевич так и замер, не успев до конца обернуться. Застыл в полуобороте, вслушиваясь в стихи. И, сдирая с розы целлофан, цепляю щийся за длинные шипы, медленно и внезапно громко – такая оказалась акустика у старинного зала – продолжил: У дверей Несравненной Дамы Я рыдал в плаще голубом. И, шатаясь, вторил тот самый – Незнакомец с бледным лицом. 256 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПАМЯТЬ ВОЗВРАЩАЕТСЯ – Тот второй – это тоже ты, милый, ты, только тогда, восемь лет назад… – Но как же это, Таня?! Я ведь стоя перед тобой, внизу, вспомнил эти стихи… Еще подумал, почему именно Блок? Почему королева – больна? С тобой что то случилось? – Случилось, Валерик, случилось… – Татьяна вздохнула, обмякла и придержалась рукой за ручку двери. – Заходи же, – тихо и грустно ска зала она. – Это тебе, такая же как ты, колючая… – Иванов прошел через зал и торжественно вручил даме розу. Их пальцы встретились на

следующая