Бормоча про себя привычное: «Пистолет,

бормоча про себя привычное: «Пистолет, партбилет…». Партбилета никакого у него, слава Богу, не было, зато разные удостоверения, ежедневник, записная книжка, сигареты, спички, кошелек, ручка, ключи от сейфа, газовый баллончик на всякий случай еле вмещались в карманах, а папок и сумок, которые легко было где нибудь забыть, он не любил. Алла так и не подала голос, лежала отвернувшись к стене. Ну ладно, к вечеру отойдет. Пробежали, топоча, по лестнице – Ксюша все старалась обогнать отца, выскочили на двор. Солнце не обмануло – светило ярко уже… « Весна, я с улицы, где тополь удивлен, где даль пугается, где дом упасть боится, где воздух синь, как узелок с бельем у выписавшегося из больни 227 цы ...» – вспомнился с усмешкой Пастернак… Вот и трамвай спешит от Межапарка! «Гауяс», «Бралю капи», «Браса», «Казармью» – нам выхо дить! Быстро сдать Ксению в садике румяной Катерине – переброситься словом, поцеловать ребенка и снова бегом на трамвай! Парки, уже начинающие зеленеть, кончились, трамвай втянулся в узкие улицы центра. Теперь быстренько, быстренько, быстренько пробе жимся вдоль Городского канала – снова по зелени, мимо уток и голубей; вот и ненавистный памятник Свободы, перед ним цветы, венки, флажки… А под ним – постамент памятника Петру Первому, на месте которого при Ульманисе воздвигли этот монумент. А Вера Мухина отстояла после войны латышскую святыню, не дала снести… Гранитная тетка на высокой стеле держит в руках три золотые звезды: «Три

следующая