Чтобы протухло, но когда развернул дома

чтобы протухло, но когда развернул дома – явственно стало попахивать. Алла обнюхивала кусок, слезы стояли в глазах – в это время семнадцать килограммов вырезки были просто сокровищем. Иванов в сердцах выбросил мясо на помойку. Конечно, можно было пережарить, перекрутить; наверняка то, что доставала Алла в магазинах – было гораздо хуже, но уже не побороть было разочарования и отвращения, и обиды на самого себя. И жену было жалко до слез. Денег пока еще хватало – Иванов получал прилично, зарплату отдавал Алле, гонорары, правда, периодически зажимал – ведь представитель ских никто не платил, а связи с людьми, с теми же питерцами, надо было «крепить» – они то принимали у себя от души. Правда, возможности у них тоже были другие – и не в халявных ресторанных посиделках дело – работали все из убеждения. Но так принято в мире, и никуда от этого не деться. Алла тоже получала хорошо, но деньги уже начали обесцениваться, все тяжелее стало доставать продукты, даже по талонам. Помогали бабушки, подкидывали то одно, то другое. Иванов старался привозить продукты из частых командировок в Питер, там пока со снабжением было получше, чем в Риге. Да и друзья на телевидении имели по тем временам возможно сти и связи почти необъятные. – Па па!!! – требовательно подала из прихожей голос Ксения, уже одетая. Валерий Алексеевич залпом проглотил остатки кофе, поправил шапоч ку ребенку, затянул повыше молнию на курточке и стал рассовывать по карманам «джентльменский набор»,

следующая