Обычно молчаливый сосед целый клубок

обычно молчаливый сосед целый клубок размышлений; связывал ниточки друг с другом, про яснял не мне – сам себе те или иные поворотные моменты своей жизни. Я терпеливо слушал, стараясь не задавать уточняющих вопросов, чтобы не порвать тонкую, путающуюся ткань воспоминаний. Многое оставалось поэтому не совсем понятным. Потом мне приходилось все это самому додумывать, самому выстраивать мостики от события к событию, от мысли к поступку. А поскольку спугнуть Иванова своим намерением написать книжку о тех временах мне не хотелось, то, может, и напутал я чего, не понял, приврал, в чем и признаюсь, и каюсь одновременно. Но как лес состоит из множества дерев, так и жизнь человеческая из многих дней… За деревьями леса не видать, а за днями скоротекущими, бывает, и собственную судьбу пропустишь. Так что успокаиваю себя тем, что мне, как и читателю, все одно – со стороны виднее. Оттого и упреков соседа не боюсь, что, мол, выдал его сокровенные тайны. Осталось ли что от настоя щего Иванова в моем романе, даже ему, наверное, будет трудно сказать. А значит, ему не стыдно и мне не страшно. А читателю – развлечение. Чте ние ведь давно уже стало медитацией – дома ли перед сном или в метро перед работой – про Евлампию ли читать или про Иванова – какая, соб ственно, разница? Что про донцовских мопсов, что про Родину – россия нину один хрен. Медитация. Шуршание страничками, мятый глянец мяг кой обложки да покачивание вагона на ходу: «Осторожно, двери закрыва ются! Следующая

следующая