Ранам. Память о той, другой, России

ранам. Память о той, другой, России никак не уходила. И вместе с тем еще долго к Валерию Алексеевичу никак не хотела возвращаться память о событиях, которые он сам вычеркнул из своей жизни когда то. Сначала думал – на время. Потом показалось, что уже навсегда. А когда почти двадцать лет прошло и навредить уже никому не мог – ни себе, ни друзьям товарищам, – вспоминать оказалось неожиданно трудно. Словно и не было ничего с 89 го по 92 й год. Просто пустота и фантомные боли, как бывает после ампутации конечностей. А тут не конечности, тут Роди ну ампутировали у десятков миллионов русских людей. Не раз, начиная было рассказывать о январских событиях в Риге и Вильнюсе, или об авгу сте 91 го года, или о Приднестровье, Валерий Алексеевич вдруг замолкал на полуслове, на самом интересном месте и, пробормотав: «…это не инте ресно, впрочем», уходил в себя, словно опасаясь слишком долго смотреть назад с высоты прожитых после перестройки лет. Так, резко отпрянув, отворачиваются от начинающей притягивать к себе земли, глядя на нее с крыши или с балкона двадцатого этажа… В юности, только приехав в Ригу и поселившись в девятиэтажном доме, Валера частенько вылезал на крышу и прогуливался с товарищами по узенькому парапету, по самому краю, совершенно не чувствуя опасности и не боясь упасть. Но прошли годы, и высота стала притягивать, поэтому он стал ее не то чтобы бояться, но избегал лишних, не оправданных необходимостью контактов с чарующей бездной. Приходилось,

следующая