Совершенно черном небе, но никто, даже

совершенно черном небе, но никто, даже со звезд, не мог бы увидеть, что снилось Иванову под толстым ватным одеялом, заботливо постеленным ему хозяйкой – все таки уже ноябрь… – Нет, вы не понимаете, какое счастье бывает у человека на войне! – не выпуская цевье автомата, брякнувшего сердито, он обнял, раскинув руки, ребристую морду БМП, пахнущую солярой, маслом, сапогами, порохом – скользко шершавую под саднящими, разбитыми в кровь руками. – Ты че, П поручик?! Ширма хлопнула? – высунулся из командирско го люка на сладострастный стон восторга Архаров, светя фиолетовыми фонарями глаз под черной папахой густых волос, седых от песка и пыли. – Боек комплект в п порядке, г горючка в норме, м можно заводить! Не п плачь, военный! Ща мы им засадим по самые п п помидоры… – Сержант пристально вгляделся в страшное лицо Иванова и понимающе протянул, прицокнув языком: – Эк за ацепило парня! Это он от счастья п п положить еще десяток д другой румынских това арищей ч чуть не пла а чет! А такой был ин ин теллигентный еще в в вчера… Од дно слово – п политработник. Дизель, запущенный Рыжим, отозвался на эти слова густым резким выхлопом, прочихался и заревел ровно, уверенно, как то по свойски. – Да и то в верно, своих в встретила, – ласково пробормотал Архаров, похлопав хозяйски по нагретому, облупившемуся боку машины и подал цепкую руку Поручику, неловко, шипя от боли во всем теле, карабкавшему ся на броню. – Я мстю, и мстя моя ужасна! – проорал Рыжий снизу и захлопнул

следующая