Казалось, ничего еще не измени лось в

Казалось, ничего еще не измени лось в городе. Но если вчера он возвращался домой как хозяин, то сегодня сам уже был в напряжении от возможного в любую минуту ареста. Армия уходила в казармы, и без приказа из Москвы никто и ни во что уже не вме 187 шается. А в Москве теперь однозначно утвердились подельники латышей. ОМОН наверняка закрылся на базе в Вецмилгрависе и готовится к бою. У него другого выхода нет. Но туда пока рано. Да и соваться на базу сейчас – просто самоубийство. Сначала – выяснить ситуацию. Выяснять, соб ственно, ничего уже и не надо было, но так не хотелось верить, что все кон чено. Притом так внезапно, разом, на взлете. «И чьим то паденьем конча ется взлет, и взлетом кончается чье то паденье», – машинально промур лыкал он про себя знакомые со студенчества строки. Машина времени, не поющая, а самая что ни на есть всамделишная, притопила на газ, и время внезапно полетело вскачь – не догонишь. Брусчатка на Брасовском путепроводе нагрелась так, что чувствова лась ногами в легких мокасинах. И по прежнему на улицах никого. Хотя время самое «пиковое» – 18 часов. Натужно провыл поднимавшийся нав стречу по мосту 11 й трамвай, в нем тоже почти никого не было. Пара ГАЗ 66 с погранцами в кузовах пронеслась следом за трамваем в комендатуру на Брасе. Срочники сидели плотно, молчали, у офицера – старшего пер вой машины – было растерянно злое лицо под зеленой фуражкой. И снова тишина. Из нагретой за день желтой телефонной будки вырвалась

следующая