Свой контроль, а это значит, на самом

свой контроль, а это значит, на самом деле, под контроль Москвы. А чего там на самом деле в Москве добиваются, ты можешь мне сказать? Не можешь… И никто не может. Поэтому мы должны быть самостоятельны и все свои силы держать в одном кулаке, потому что случись что, и мы все – народ, Палыч, простой народ, просто русские люди, чинами не обремененные и должностями – все мы, с тобой вместе, окажемся в глубокой жопе. Сда дут нас лабусам и не чихнут даже. А Саша к Жданок бегает регулярно и все докладывает, хотя ее с Белайчуком давно уже из Президиума поперли, сам знаешь за что. И из ЦК не вылезает… У нас вся надежда только на себя. То есть на движение и наших сторонников. На ЦК и на Москву надежды нет. Потому и ОМОН мы к себе подтягиваем, как можем. Армия вообще не при делах может оказаться, они без приказа и не пукнут даже. А будет ли приказ, ты знаешь? – Валерий Алексеевич, не спрашиваясь хозяина, сам разлил по стаканам и стал полоскать самогоном во рту, пытаясь хоть как то утихомирить зубную боль и нарастающее раздражение. – Не знаю, Валерий Алексеевич, у вас там в руководстве свои сообра жения, а мы люди простые, без чинов, – заерничал Трегубов. –Хотя, конечно, Рубиксу я тоже не сильно доверяю. Но про Сашку ты так зря… Мать твою, ты посмотри, что творится! – Палыч кивнул в сторону телеви зора и прибавил звук – короткие автоматные очереди и латышская скоро говорка испуганного диктора ворвались резко в тихий домик на окраине Риги. – Ну, думаю, началось… –

следующая