Алексеевичу, что никто нас

Алексеевичу, что никто нас не спрашивал… Но почему то не стал. Выслушал молча и принял к сведению. Привыкнув к постоянным утверждениям журналистов и политиков о том, что «Россия – многонациональная и многоконфессиональная страна», я как то заново удивился сухим цифрам, которые любил приводить Иванов. О том, что русских в России оказывается не половина, как я привык счи тать, а восемьдесят с лишком процентов. О том, что самое большое нацио нальное меньшинство в России – татары, составляют всего лишь около четырех процентов всего населения страны. «А… э… мэ….», – блеял я, но возразить было нечего. Узнав о том, что в Латвии (ныне считающейся государством латышей) русских на момент получения республикой независимости была ровно половина, я стал теряться, не зная, что сказать в ответ на гневные филип пики нового знакомца о «россиянстве» и «многонациональности», об 31 отсутствии в Российской конституции даже намека на руссский народ как государствообразующий. Что уж тут говорить о брошенной родне, ведь и на самом деле даже у меня несколько родственников после войны были отправлены государством поднимать и развивать народное хозяйство – кто в Прибалтику, а кто в Среднюю Азию. Правда, связи с этой родней оказались потерянными давно, а вспоминать о всяких «троюродных» в перестройку и вовсе было некогда. Все менялось, мчалось кувырком, пья нило переменами даже меня, уже и в те годы человека пожилого. Творческим людям, к коим я себя скромно причисляю,

следующая