Иль не пиши, на вкус ли пробуй Заветные

иль не пиши, на вкус ли пробуй Заветные слова, ночной любовный вздор, 149 А жизнь себе идет проторенной дорогой, Сметая по краям бумажный пыльный сор. Но двадцать лет спустя, обрушив с антресолей Бумаги желтой ворох рассыпной, Проглотишь жадно без воды и соли Прожитой жизни черствый хлеб ржаной. И каждое горячечное слово, Врастающее в лист скупой строкой, Былой любовью оживит нас снова, И смыслом жизни снизойдет покой. «Ты достоин обрести покой», – наверняка, вспомнив Булгакова, напи сал ему в 2007 году старый приятель, оставшийся в Риге. Иванов удалил письмо и не стал отвечать бывшему коллеге по школе. Вместе с прочув ствованными словами о том, как ему не хватает «друга», этот человек сооб щил, что он натурализовался и принял латвийское гражданство. Илье Кар пову всегда не хватало ума или сердца остановиться и не совершать каких то необратимых поступков. В том самом 1989 м, когда Иванов ушел из школы, в которой они вместе работали, в Интерфронт, Илья наконец то добился того, что его приняли в партию. Это казалось ему необходимым для карьерного роста – надоело мужику ходить в учителях истории. Но уже через полгода, поняв наконец, куда ветер дует, историк прилюдно сжег свой партбилет и перешел в другую школу, в которой новый дирек тор – «демократ» и сторонник независимости Латвии, азербайджанец по национальности, да еще замешанный, по слухам, в прогремевшем на всю республику «педофильском» скандале, предложил ему должность завуча. Тогда Валерий

следующая