Поздно было уже вчера. Мы

поздно было уже вчера. Мы всегда опаздываем, потому что слишком много в наших идеологах книжного зна ния и слишком мало живой практики. Никогда почему то не сочетается у нас поэзия русской мысли с прозой русской политической действительно сти! Не был, никогда не был Иванов человеком деятельным и энергичным, эдаким русским Штольцем. Он всегда мечтал в душе прожить жизнь Обло мова, да только обстоятельства все время складывались так, что он никог да не мог отказаться от предложения, сделанного ему перед очередной судьбоносной развилкой. Мог ли он отказаться от предложения Алексеева? Мог ли он не прие хать на базу обреченного Рижского ОМОНа, когда Толик весело предло жил ему – давай умрем вместе? Мог ли он не взять хоть какой то реванш за перестройку уже в 2000 х годах, организуя в Латвии из «ничего» Рус ское движение за гражданские права, тогда, когда все уже давно успоко ились и само слово «русский» давно было под негласным запретом? Иванов в душе своей был Обломовым, но и отказаться не мог. А вот почему именно ему – человеку не лучшему, не талантливейшему, не храб рому – жизнь постоянно делала такие предложения, от которых он никак не мог отказаться, – он не знал. И какое отношение ко всему этому имели любимые с детства книги, тоже не знал. Просто чувствовал, что имели отношение, и все тут. А когда наконец прочитал Евангелие, вообще перестал придавать всем остальным книгам значения судьбоносные. Все было, все сказано. В том числе и то, что будет. Пиши

следующая