Гораздо позже, не говоря уже о

гораздо позже, не говоря уже о Галков ском, но и они лишь подтвердили то, что выношено было каким то образом самим Валерием Алексеевичем всей его бестолковой жизнью – не мысля ми, но поступками, не философствованием, но каждым прожитым днем. Концы связывались с концами сами по себе, независимо от знания. Опыт русской словесности и русской философии, лишь перелистанной по 148 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ЗАБЫТЬИ диагонали Ивановым, за неимением то самих книг, то досуга, компенсиро вался с лихвой, по его более позднему убеждению – собственной потре панной шкурой. «Чукча не читатель, чукча – писатель!» – вяло огрызался он, когда Катя, по возможности тактично, указывала ему на то, что в своей очеред ной статье Валерий Алексеевич опять «изобрел велосипед», давно рассмо тренный пристально еще Розановым или даже Достоевским. – Я практик, я занимаюсь вещами прикладными, Катя, как ты не пой мешь? То, о чем писали русские гении, требует соотнесения с событиями сегодняшнего дня, с узкой проблематикой русского движения в Прибал тике, хотя бы! Что мне с того, что Солоневич писал когда то, Константин Леонтьев или Ильин? Я собственным опытом все это поверил и собствен ный опыт предлагаю массовому читателю, нашему потенциальному сто роннику, живущему сегодня; читателю, который должен знать, что он дол жен делать завтра в совершенно конкретных обстоятельствах абсолютно реальной политической ситуации. Мне некогда перечитывать все то, что перечитала ты. Завтра будет поздно,

следующая