Ничего нельзя. Многие стали подчеркнуто

ничего нельзя. Многие стали подчеркнуто выходить из под партийного контроля, нед вусмысленно кивая на приоритет высшего партийного руководства, не то что разрешающего – настоятельно требующего скорейшей демократиза ции на местах. А понимали эту демократизацию одинаково – можно все, война все спишет. Хаос и разруха еще только начали маячить на горизон те, но опытные хозяйственники и руководители уже давно поняли – стра на выводится из под их контроля и делается это сознательно. Итожа свою краткую речь перед гостями, секретарь еще раз подчеркнул – он рад помочь, он на стороне всех здоровых, как он выразился, сил в государстве, но если московское руководство будет и дальше перестраиваться с такой силой, скоро все обвалится не только в Прибалтике, но и в самой России, в Ленинграде в том числе. В городе традиционно много интеллигенции, вся она настроена революционно, жаждет нового Октября наоборот. Глас ность ударила всем в голову, влиять на средства массовой информации никто уже не в силах, даже собственные, партийные газеты стали неупра вляемы. Когда, уже в следующем году, Иванов попал в Смольный на встречу с первым секретарем Российской компартии Полозковым, он сам понял – это конец партийной власти. Перед собравшимися журналистами мямлил затасканные слова человек, переодень которого в синюю спецовку – и никогда не отличишь от сантехника. Только суровые комитетские прапор щики охраны на входе в Смольный да традиционное наличие деликатесов в буфете еще

следующая