Вместе и каким то чудом

вместе и каким то чудом протащили женщину по воздуху, воткнули буквально между собой, раздвинулись с трудом в стороны и поставили ее, побледневшую, на землю. – Спасибо, товарищи! – выдохнула она и несмело улыбнулась. Но разговаривать было уже невозможно. Только проходя перекресток, уже у самого памятника, можно было понять, в чем причина недавней задержки. У подножия «Милды» сгрудились на ступеньках, облепили его, как мура вьи, несколько сотен латышей. Они то, едва сдерживаемые двумя мили цейскими цепочками, и заходились в отчаянном крике, скандируя неисто во проходившей мимо них в неестественно спокойном, пронзительном молчании нескончаемой колонне русских: «На вокзал! На вокзал! На вок зал!» Когда кому то из латышей вдруг удавалось прорваться сквозь взмы ленных милиционеров и попытаться по собачьи «куснуть», достать как нибудь кого нибудь из русских, шедших с края колонны, там моментально образовывался новый водоворот; наглеца либо били чем попало, либо зата скивали внутрь колонны и потом выплевывали с другой стороны, прота щив сквозь строй, надавав оплеух и обложив по всей его хуторской родне. Сильно, правда, никого не били, били обидно, давая понять – лучше не связывайся, порвем, как Тузик грелку. Вскоре крики стали ослабевать. Пусть и отобрали энфээловцы в пикет на пути шествия русских самых крепких своих активистов, но и они скоро выдохлись и только шипели сорванными глотками, провожая больными от ненависти глазами бесконечно идущих сквозь город

следующая