Гражданства, не прервать затянувшуюся на

гражданства, не прервать затянувшуюся на целую жизнь команди ровку русского человека на окраины бывшей империи. Бывшей? Жизнь уже научила не бросаться такими словами… Нет ничего «бывшего». Все «бывшее» остается с тобой. Как сказали китайцы еще тысячу лет назад: «Сделанное не может стать несделанным». Повзрослев, Валерий Алексеевич не любил экзотических афоризмов. Но этот – запомнился. Как и тот, куда более известный – про жизнь в эпоху перемен. Цой, кстати, хотел перемен. «Требуют наши сердца!» Вот и погиб в Латвии. Той самой, которая стала полигоном перемен… Цоя Валерий Алексеевич тоже не любил. «Но если есть в кармане пачка сига рет…» – единственная строчка, которую он признавал. А вот в детстве ю ности, прошедших уже в Прибалтике, любил читать про перемены. «Хож дение по мукам», например. Или «Белую гвардию». Или «Повесть о жизни». И, зачитавшись до рассвета, когда розовые чайки, подкрашенные первым солнцем, начинали кричать за окном, плавно планируя на мусор ники во дворе, вздыхал, отложив книгу. «На нашу долю ничего не оста лось. Ни войн, ни революций. Ни Золотого века русской литературы, ни Серебряного века поэзии… Когда из никого становились всем, а из всего – ничем. Когда любовь была нежна, а смерть прекрасна». Довздыхался юноша бледный. Впрочем, если уж правду говорить, то не бледный, а скорее даже рыжий. Весь в веснушках тогда, русые волосы хохолком на стриженом затылке. И «повесть о жизни» еще только начина лась – продолжалась белыми летними

следующая