Времени! Мне тебя не стыдно нисколько,

времени! Мне тебя не стыдно нисколько, вот ничуточки! Так странно! Такой родной, почти муж! Светка скинула платье и стала переодеваться в праздничное, готовясь к приходу старших Ивановых. Оставшись в одних трусиках, она снова, без всякого смущения, подбежала к нему, сидящему на диване с ее небрежно сброшенным платьицем на коленях, обалдевшему от восторга. – Видишь? Нисколько тебя не боюсь! – воскликнула она. – Поцелуй меня скорее, дай руку, вот сюда, сюда, ниже, не бойся, ты ведь муж мой, ты муж мой, правда? Иванов поднял девушку на руки и стал целовать, не ощущая ни време ни, ни того, что за тонкой стеклянной дверью снуют, звеня посудой, роди тели Светы. Звякнул мелодично, раз второй, дверной звонок. – Родители! – Иванов опомнился и поставил Светку на ноги. – Оде вайся! 117 – Так сладко, так сладко, первый раз в жизни меня целовали держа на руках! – медленно, с мечтательной надеждой сказала, нет, почти пропела она, как арию из трагической оперы. Такой Иванов и запомнил ее навсегда. На цыпочках, протянувшую к нему руки, почти обнаженную, стоящую на соскользнувшем с вешалки праздничном шелковом костюмчике и белой блузке к нему, все забывшей, все отвергшей в этот миг, кроме него, Иванова. Маляренко долго уговаривали Ивановых пойти молодым навстречу и сыграть свальбу, не откладывая ее в долгий ящик. Генерал пообещал, что в течение полугода сделает молодым отдельную двухкомнатную квартиру и обставит ее. Мать Светы, классическая хохлушка, улыбаясь,

следующая