Обеда… Татьяна ловко развернулась и

обеда… Татьяна ловко развернулась и выехала из ворот госпиталя на шоссе. У молодой женщины было все, о чем только могли мечтать ее сверстни цы. Личный автомобиль, и не «жигуленок», подаренный папой, а «Волга», купленная на «свои», заработанные в Африке, а затем и в Париже, чеки. Своя собственная, пусть однокомнатная, квартирка, обставленная новой мебелью, увешанная африканскими сувенирами, полная всяких, дразня щих воображение советского человека, мелочей. Книги, книги, книги, большая часть которых – на французском, немецком, английском, – при везена «оттуда». Модная одежда, коллекция французских духов и алжирского золота. Кофеварочки, пепельницы, зажигалочки, сумочки, перчаточки, тапочки, пижамки, лифчики… Все было исполнено шарма, все было вызывающе прелестно. Включая, конечно, хозяйку. Чистая звезда французского кино, а не хохлушка с Донецка. – Я так рада тебе, Валери, – шептала она ему, дразня французским интонированием, чувственно, сознательно грассируя, играя с ним звука ми, как фантиком с котенком. Они лежали рядом на разложенном угловом диване, смотрели какое то жутко буржуазное кино по невиданному еще никогда Ивановым видео, болтали ни о чем, наслаждаясь теплом, уютом, несмотря на то что за окном морозная январская ночь и строго охраняемый спецназом режимный объект. А у них тут ликер «Айриш мист», виски «Баллантайн», крепкий Camel у Иванова и длинная, тонкая сигаретина Мore у Тани. Легкомысленная пижамка хозяйки распахнута на груди, не скрывая

следующая