Она сострить и криво, с мукой в глазах,

она сострить и криво, с мукой в глазах, улыбнулась. – Тебе плохо? – не на шутку испугался Валера, приобняв ее и осто рожно спускаясь по скользким бетонным ступенькам лестницы. – Н нет, все хорошо. Мне очень хорошо с тобою, Валерка, – снова повторила она. – Только теперь останься здесь, покури. Я пойду вперед сама, а то увидят, неудобно будет. Она высвободилась и медленно, придерживаясь за перила, пошла вниз. Иванов выкурил две сигареты подряд, перевел дух, заправил майку, выдернутую, как оказалось, из пижамных штанов, застегнул пуговицы на куртке и отправился на этаж. Там, несмотря на близость к отбою, у телевизора в холле толпились больные: и солдаты, и офицеры, и редкие женщины. Пела девочка из «Верасов»: «У меня братишки нет, у меня сестренки нет, говорят, с детьми хлопот невпроворот…» Студент покрутил головой, выискивая Галину, но не нашел. У двери своей палаты подождал немного, но тут по коридору пробежала медсестра с капельницей, прикрикнула на ходу: «Идите к себе, больной, не стойте тут под ногами!» – и скрылась в женской палате. Вале ра пожал плечами, потоптался, помялся, не веря, что случилось что то серьезное, и вошел к себе. Майор с каплеем гоняли чаи, кассетник на тум бочке уютно и страстно вращал что то латиноамериканское. – Садись, студент, выпьем рюмку чаю! – позвал каплей Михалыч. Неунывающий толстячок с выпирающим брюшком и оттопыривающими ся ушками пользовался искренней любовью всего госпиталя. В том числе и потому, что однажды,

следующая